Я чертыхнулся и поддал ногой катящийся мимо колючий шар. Однообразный пейзаж нарушали лишь редкие заросли местного растения - колючие ветвистые колобки, крепкие как композиты. Когда траки загребали катящиеся кусты под себя машина скрипела и опасно кренилась. Я судорожно вцеплялся в рычаги и сбавлял скорость. Подпрыгнув на очередном шаре я, как уже было сказано выше, выругался, вылез, снова выругался и пнул его ногой.
Рубин проснулся внезапно, вынырнул из темной глубины сна и некоторое время неподвижно лежал с закрытыми глазами, ощущая на лице влажную прохладу раннего утра. Предрассветная тишина не нарушалась ни одним звуком.
- Все-таки, Кенз, ты – псих! – Витька почесал ухо и глянул вслед размашисто шагающей полиционерше. Участковой нашей. Она у нас примечательная, выразительная. Тетка, бывшая десантница. Рослая, мужеподобная, коротко стриженная. Вся в татуировках и с низким глуховатым голосом.
Воин-ягуар, по-кошачьи двигался вдоль горного утёса. Его ноздри широко раздувались, чуя запах врага – вождя Чимальтуна. Вождь был сердцем племени человеко-птиц, его бессмертной душой, а убив душу можно раз и навсегда покончить с ненавистными врагами. От радостного предчувствия победы воин-ягуар заурчал, как настоящий хищник.
Я медленно сползал на пол, судорожно хватаясь за одежду моего друга, но земное притяжение было сильнее, куда сильнее моих слабеющих окровавленных рук. А он замер, едва дышал и смотрел на меня совершенно пустым взглядом, будто это не я мертв, а он. В руке его еще поблескивал смарагд бутылочного стекла, и рубины моей крови тяжело скатывались с блистающих граней.
Вьюга. Ночь. Холодно. Тропа, протоптанная в снегу, еле видна, но надо пробираться.
Он поправил меховой капюшон и двинулся дальше.
Близко. Уже очень близко к нужной пещере. За тем поворотом.
Подробнее...